Гармонизации политики и экономики
как единственно возможный выход из кризиса
Евгений Гонтмахер
доктор экономических наук, профессор, руководитель Центра социальной политики Института экономики РАН
В сегодняшней ситуации непредсказуемости и нестабильности вопросы экономики начинают выходить на первый план практически во всех областях жизни общества. Евгений Гонтмахер оценивает современное положение России, динамику её развития, а также делает прогнозы на ближайшее будущее и рассуждает о взаимосвязи политической и экономической сфер.
Лидия Макаренкова, журнал Корпоративная имиджелогия: За последние 3 года какие сферы, какие вопросы в экономике вышли на первый план как в позитивном, так и в негативном смысле?
Евгений Гонтмахер: В негативном смысле, это, в первую очередь, зависимость от продажи сырья. Причем за последние 3 года, даже еще до кризиса, наша топливно-энергетическая зависимость только увеличивалась. Фактически речь шла о примитивизации экономики. Это первый вопрос, который влияет в очень негативном смысле. Второе, конечно, инфляция. Что такое инфляция для экономики? Особенно двузначная? Если речь идет о маленькой инфляции в 2–3%, то это нормально, оптимально. А вот двузначная инфляция, которая у нас последний год уже была, – чрезвычайно плохо. Потому что подобное препятствует инвестированию в нашу экономику.
И это, кстати, одна из причин того, что мы не смогли поднять другие отрасли, кроме сырьевых. Обрабатывающую промышленность, в частности. А туда нужны были довольно приличные инвестиции. У нас же в фонде накопления всего 18% ВВП. А такие страны как Китай имеют 30%. Поэтому они так быстро перестраивают экономику, усовершенствуют ее и интенсифицируют. Это второй момент, который потянул за собой неприятную ситуацию с инвестированием.
Третье – это, конечно, коррупция. За последние годы она стала системной. И если в 90-е схема была такова: люди платили и решали вопросы, то сейчас люди платят для того, чтобы их не трогали. Это совершенно разные виды коррупций, и сегодняшняя ее форма действительно проникла практически во все сферы нашей экономической и социальной жизни. Четвёртое – монополизация, вернее, сверхмонополизация экономики, отсутствие конкуренции почти во всех сферах. Что связано и с коррупцией в частности, и, конечно, с излишним участием государства. Вот вам 4 крупных минуса.
Что касается плюсов, я бы сказал, что всё-таки за последние годы, не считая кризисных месяцев, шел рост доходов населения. Но неравномерно: разница между различными социальными группами увеличивалась. Тем не менее, те же работники бюджетной сферы, пенсионеры получили в эти годы довольно значительные прибавки. Второй пункт: люди стали брать кредиты. Последние стали неотъемлемой частью нашей жизни, что хорошо. Сейчас, правда, для кризисных времен, это становится большой проблемой, потому что кредиты не возвращаются. Но если говорить о периоде в 3 года, то по распространенности, даже достаточно дорогих ипотечных кредитов цифры весьма значительны: 600 000 человек. Наверное, третья положительная черта – то, что мы, конечно, стали частью мировой экономики. Но одновременно это и минус. В том смысле, что когда мировая экономика растет, и мы растем, а когда мировая экономика в кризисе, и мы в кризисе. То есть, это усугубляет наши проблемы.
 |
Экономика сложилась у нас примитивная, сырьевая, |
А в какой момент мы стали частью мировой экономики?
Я думаю, что кризисную точку мы прошли где-то в начале 2000-х. Почему? Потому что тогда начали расти цены на нефть, на газ, на другие наши экспортные продукты. Но понимаете ли, это двухсторонний процесс. Некоторые говорят: «Ну вот, теперь весь мир от нас зависит, потому что мы продаем им нефть и газ». Но мы ровно в такой же степени зависим от покупателей. А если они вдруг откажутся от наших нефти и газа, найдут какие-то заменители, альтернативные источники? Посмотрите, например, как сейчас идет борьба вокруг «Набукко», газопровода, который может пройти по югу Азии и Европы мимо нас. А мы бьемся за «Южный поток», который будет продавать именно российский газ. Все это следствие того, что мы стали частью мировой экономики, включились в глобальную конкуренцию. И повторюсь, уже с начала 2000-х такое развитие событий стало уже неотвратимым.
Скажите, насколько крепка связь экономического кризиса и политической обстановки сегодня в России?
Связь прямая. Дело в том, что до кризиса у нас культивировались такие мифы, как стабильность в качестве некой ценности, которую мы достигли, отсутствие и принципиальная невозможность каких-либо кризисов. Подобную беспечность населения легко понять, ведь никто не желает возникновения проблем, в будничной жизни особенно, каждому хочется, чтобы жизнь улучшалась и не было потрясений. Все же помнят 98-й год, 92-й год.
Действительно, в последние годы, с 2000-го по 2008-й, надежды оправдывались: не возникало кризисов, росли доходы населения, неравномерно, но росли. И в связи с этим политическое руководство нашей страны в лице Владимира Владимировича Путина было слегка убаюкано таким положением вещей. Они считали, что население безгранично им верит. И действительно, рейтинги были колоссальные. Все относительно критические голоса в эти последние годы воспринимались как несерьезные. Хотя именно эти люди предупреждали о грядущем кризисе.
Полностью интервью читайте в печатной версии журнала
3 сентября 2009